«Несправедливость? Я все говорю со сцены»: жизненные принципы Сергея Степанченко

Он такой органичный на сцене, всегда наполняет место, где вы найдете. И зло в жизни, уверен. Мне кажется, что… И говорить с ним можно бесконечно. Но вот открытый не так ли? А это важно? Только когда Сергей Паники начинает говорить, что они ушли от своих друзей, больших партнеров, настолько искренним и займи, как мало кто. 18 июня большой Lenovo актеру исполняется 60 лет.

фото: Наталья München

“Мощные компании, просто великолепный”

— Сергей, как вы описали бы театр, в котором имеет честь служить уже более тридцати лет? В трех словах.

— Живой и динамичный.

— Очень умная оценка. И не имеет никакого пессимизма? А ведь говорят, что театр живет на самом деле 10-12 лет, не больше, и после того, скользкая, все менять и обновлять.

— Я не вижу, разбежавшихся театры по-прежнему, нет, все, что существует.

— Ну, не в буквальном смысле. Мы знаем, что: вот Так, был пик популярности, а потом… так как таким образом можно сказать, почти в каждом театре. Когда они пришли на “” в 85, был расцвет, пик, молодой Захаров, всей компании, — но потом… не у Вас в душе ощущение, что пришел застой, ступор?

— Я лично нет, вообще. Как в духе. Ни одного признака, что я почувствовал: здесь уже начинается разрушение, — я, ради Бога, я не вижу. Мощная компания, просто великолепная, не завоевания театра высот еще в состоянии. У нас замечательный художественный руководитель.

— Это даже не обсуждается.

— Тогда, что? Продукт, который производит театр, ” это красиво, на мой взгляд, и спрос. Так что у вас есть тревога за театр? У меня сигнализации нет.

— То есть, мой подтекст вы не хотите читать? Вы говорите: мощные компании. Ну, это ваше мнение.

— Да, мой, вы же меня спрашиваете. Я думаю, что театр будет жить и жить, и слава Богу, что он еще жив и выпускает спектакли, которые любимы зрителем. Это как говорить от родного человека: “почему ты не бросишь его, мы идем к молодому человеку, кто принимает. Ну, как это!!! Да нет, нет таких вещей, чтобы сделать. Если вы уже взялись за руки, так надо идти до ИАТА.

— Я так отвечаю, когда меня спрашивают о “МК”.

— Это правильно!

— Но, тем не менее, скажите, пожалуйста, вы, как театр превращается в театр, извините, общественности?

— На самом деле я не вижу никакой угрозы в слово “государственной”. Если театр отстаивает вещи, которые беспокоят государство, тогда, может быть, это и хорошо. Не обязательно всегда идти через или в другую сторону, и эту вещь такой.

— Но тогда, еще в регионах лет, что само по себе позволяли Захаров, ты чувствуешь, Храплю и всей компании, это так глубоко, это я знаю на важные, сущностные веревки, системы, страны, государства, общества… И все фильмы Захарова то же самое, что, к сожалению, не удалось сыграть.

— Не может быть, и жалею об этом. Я говорю о себе, что сказать: то, что она позволила меня, молодого совсем человека, скорее всего, я уже не делаю это теперь. Это не означает, что я изменил или мои принципы другие стали.

— Отец любит?

— Может быть, я смогу. Это не означает, что я изменил себе и стал думать по-другому, жить по-другому. Да нет, все то же осталось.

— Стали осторожны?

— Нет, не осторожны. Знаешь, я тут что-то хроники нашел описания жизни вельмож. Как они там могли вложить друг другу, не в обиду вовсе, и хотя люди не очень то увидишь что я знал, что он стал посмешищем! Не только шаркали туда помещает, может дедушка не, такой тонкий и умный человек, очень теперь его слава. Ну, может подойти и ударить перчаткой в лицо, наверное, но можно сказать одно слово… слово ранит сильнее пистолета.

— Я помню, театр немного позже, в силу возраста. Я помню, “Поминальную молитву” в 90-м. И там, помню, и Питер помню, и Леонов, и надо отменить, и Ларионов… Это было что-то неописуемое! Там Леонов играл не еврейская трагедия человека и, что более важно.

— Да, после того, грузины приходили, говоря: “это о нас шоу; армяне, говоря:” это наша история.

«Несправедливость? Я все говорю со сцены»: жизненные принципы Сергея Степанченко

“Все мои недовольства, что, когда я”

— Да, несомненно. Но мужчины не так, как говорил товарищ Сталин. Или есть?

— Боль никакого внимания на наших близких это всегда, без сомнения. Другое дело, что театр, как что-то лучше, как он перестраивает свои ряды, пытается все равно на ходу остаться, и не упасть. Это также верно. Но боль внимания — без сомнения… Что кто-то забыл, в моем возрасте, возможно, никогда не был. Никогда наш театр не был Иваном, не помнящим родства.

— Боль-это одно, все люди, все помнят. Но вот пустота… Ушел человек, и не заполнить уже никто, не заменить. Ушел Леонов, ушел Питер, ушли бабушка с Дедушкой, Янковский, Броню, Близкая, ты чувствуешь…

— Я не понимаю, это своего рода метафизика.

— Метафизика в театре имеет значение.

— Я не знаю, что это пустое пространство не пусто. Еще есть место в сердце, там.

— Некоторые ваши коллеги очень политически активны. Но я ничего подобного не слышал. Я не думаю, что он любит, когда вы выходите за дверь в театр.

— Да я с собой разобраться. Все мои недовольства, и они меня. Я не думаю, что что-то отличается от других людей, что тепла здесь является текущей, мне не нравится, или что-то. Найти повод для недовольства легко и просто. Не думаю, если вы когда-либо существовать идеального общества, когда люди скажут: хорошо, с сегодняшнего дня мы все довольны.

— Но есть много несправедливости. Или вы считаете, что вместо борьбы является только сцена?

— Да. Все, что у меня есть, что сказать, я говорю со сцены.

“Мы пока по-человечески немного лучше”

— Вы пришли в “” в 85, в начале перестройки. Можно назвать любимой для вас? Для меня это реструктуризация и сказать, когда большая страна была и уже появилась свобода. А у вас?

— Никогда не думал об этом. В те времена, времена когда-то, я был моложе, родители были живы — это было хорошее время. Потом пришли другие времена…, Чтобы сказать, что сейчас плохо, и не хорошо, я не возьмусь. Тогда мне нужно с вами сидеть в неделю, поставив бутылку водки, и постепенно, ниточка с ниточкой, потянув и, может, понять это. Однако я стараюсь найти во всем позитив. Конечно, я вижу, как трудно в жизни страны, которая сейчас живет, но это как капитальный ремонт делать в квартире, не выйти из него. Работы кругом, пыль, стен нет, пола нет, дует… у нас есть Большой Грузинской несколько недель, не мог пройти, что-то ладят. Теперь вы — отремонтированные улицы, красивые!

— И спасибо, коллеги, они есть а…

— Видите, вы опять “спасибо” кто-то. Только ждать эти четыре недели дискомфорт, когда люди проклинали… И в адрес людей, о которых вы говорите, проклятия летели. Теперь вы — замечательно. И тех, кого недавно ругали, и благодарят.

— Не стоит делать поспешных выводов?

— Точно. Нам нужно, видимо, научиться ждать. Мне нравится, как я живу с людьми, как люди живут со мной. И попробуйте меня в этом разубедить.

— Для этого также понадобится бутылка водки… С Александром Отменена снялись не в одном фильме. Вы дружбу? Глядя на экран, кажется, что это так, но хорошие артисты могут все еще играть.

— Знаешь, наверное, Александр Открыл, что естественно, были друзья и ближе, чем я. Я уверен, даже. Но если мы должны были встретиться, мы встречались, не надо — не собрались. В любой творческой компании, мне позвонил Саша, в любой. Сколько было в театре, он всегда приглашал меня, и я считал, что мы вместе с ним можем сделать что-то интересное. Я с огромной радостью шел вместе с ним, без сомнений, мне это необходимо, не требуется. Я знал, что это было. И никогда ничего неприличного Александр Апрель не предлагал, ни в творчестве, ни в жизни. Кроме того, он был человеком такой широты и такого масштаба, всегда был готов и на бытовом уровне очень помогает, до героических вещей любого типа, о которых, может, и не нужно говорить. Он всегда был в этом смысле человек очень щедрый. И когда все материалы любого типа, которые играла, и когда он имел в виду в этом году мои об. Когда я думал: ну все, ничего не происходит, — то, что было несколько дней уделять мне и сидеть, изменить свое мнение и доказать обратное, что я смущен, что я не прав, и, как правило, что почти всегда был прав. Я думаю, что мы с ним дружбы, потому что дружба актов зависит. И то, что Саша на пенсию большое количество людей, и, вероятно, тоже считал его другом, поэтому. И это верно, то, что действительно соответствует истине.

— Еще Дед любил стариков, я знал, что он имел в виду Питер, например, в ООН. Есть такое понятие — убивает стариков, и что у вас есть, что еда престарелых. Думайте о них, пожалуйста.

— Да, много было замечательных актеров. И не только актеров, театр, состоит из большого числа единиц. Мы имели уникальные люди, такие как Василий Клинике Shell, заведующий музыкальной. Он стоял у входа, прошел все периоды: и фронт, и всякие другие. Конечно, его рассказы были бесценные… Это люди легендарные, люди, что народ любит просто Лондон. И Татьяна Ивановна Питер, и Евгений Павлович Леонов, и Всеволод Ларионов, Галстук, Вера Марка Орлова, страдает от… И тот же Олег ты чувствуешь…

— И Леонов был частное лицо?

— Ну, Евгений Павлович, конечно, был не рад. Он был не то, что закрыт, но очень собранным человеком. Постоянно с этом случае, будет постоянно готовит, читает свою роль. То есть, он всегда был сосредоточен, и я никогда не видел, что был в компании, на природе и смеялся, и в центре был Евгений Павлович и хорош анекдот завернул.

— Да, и Смеются, и Жванецкий, и Андрей Миронов, никогда на себя одеяло не тянули.

— Евгений Павлович — было трагично актер. Для меня это высший пилотаж. Комедия и трагедия, как и остановки. У Евгения Павловича было много иронии, доброй и грузовик. Всегда с огромной любовью относился к своей семье. Он любил ее безумно по-русски, любил я продаю свою жену. Он, конечно, в этом смысле был примером для многих, и для меня в частности.

…И Леонид Сергеевич Броня! Когда у нее было хорошее настроение, он мог угостить я последую твоему, посадить рядом и заповедник, тонкое личной жизни рассказать. Это было настолько потрясающе, как щемяще, так трогательно!

— Но, может быть, мизантроп.

— Ну, как и любой художник. Разные настроения, разные периоды жизни являются. Но не все должно идти улыбаться, и для этого не требуется. Он является великим учителем был, что он имел право иногда быть наедине с собой, не занимается, в частности, другие на его состоянии.

«Несправедливость? Я все говорю со сцены»: жизненные принципы Сергея Степанченко

“Эй, старый, именно здесь, в “положи его фразу:” вы играете?”

— Я помню, “Неудача Пуаро” Сергея, Кажется, это шикарный фильм, и там великолепны. Я хочу, потому что играть эти режиссеры?

— Я хочу. Теперь опять Сережа снимать замечательное произведение, может быть, вы сможете работать с ним. Жизнь продолжается. Не надо грызть себя, мы как сделать, мне очень нравится. Могу себе представить, что такие почтовые дать, без каких-либо зритель, ни один критик, не мне тебя никто.

И вот Михалков приглашен в “Утомленные солнцем‑2”. Вы гордитесь им?

— Конечно. Когда большой мастер показывает, что без вас не может обойтись в своей живописи, каждый актер, наверное, на моем месте думают так же. Никита Сергеевич всегда находит правильные слова, самые хорошие, очень повышают самооценку художника, а также Сережа Url, кстати. Я, когда играл спектакль Поминальная молитва”, только премьера, прибыл в Клин на фестиваль, и там был Никита Сергеевич. Мы находимся в одной компании, и говорит мне: “Эй, старый, на “Поминальную молитву” ты играл? Ой, как здорово!!!!” И какие хорошие слова. “Как насчет кино?” — он спрашивает. “В то время, как ничего”. — “В тишине рядом со мной”, – сказал Михалков. Это было в 1990 году. И здесь сбылось, хотя столько лет прошло! Все равно я считаю, что для каждого из нас там уже был написан сценарий, и то, что дано случиться, такой идет, как и значительный, это точно, что произошло. Но в том, что ты правильно отказываешься, что тебе предлагают роль, и вы понимаете, что это не возможно. Особенно в тех обстоятельствах, которые происходят у нас в обществе.

— Полиция, что ли, играть?

— Ну, как только более современный. Военные, например, собой не. Мать приходит искать тело своего сына, и он просит, услуг, за это, за то, что поможет. Хорошо, а как это играть? И я говорю: “ребятки, я не буду. И я не хочу.

— Но вы же художник! Или вы думаете, что эта функция разрушает ткани государства?

— Нет, только тогда перед людьми неудобно будет. Как говорила одна наша великая актриса: “Деньги закончатся, а стыд останется”.

— Стыд остается плохой, в старом функции. Если Броню, он отказался играть Мюллера в “Семнадцать мгновений”, вы представляете что было бы?

— Но когда человек оскорбляет мать погибшего солдата, и это я, у меня рука не поднялась. Именно в этой ситуации. И я думаю, что поступила правильно. Если я это сделал, и я чувствовать себя неловко, и мне было очень неловко. У меня что-то в жизни, что лучше бы не принимал.

Вам также может понравиться