“Мы еще Владимира Владимировича вспомним добрым словом, когда он уйдет”

Я слушаю песни Тимура девушка только и и City. Там такая благодать, тонкая ирония и политика, и, куда же без нее? По-видимому, этот Тимур должен греметь на всю Россию и ее окрестности, да где там. Просто Тимур очень добрый и скромный, и не успокаивает себя. И хорошо ли это?

фото: Из личного архива

“Когда у вас разные точки зрения на Крым, нет морды друг другу бить”

— Скажи мне, Джон, как часто вы слышите в ваш адрес, что продолжает линию Владимира Семеновича Высоцкого?

— О, очень часто, с самого начала. Но я принимаю, конечно, делю на 28… Приятно, но я понимаю, что это совершенно разные вещи.

— Твоя социальная ирония, на мой взгляд, очень точное. Всегда, когда я слушаю Бардов, его лирические вещи, которые в большинстве своем проходят мимо меня. Это что угодно, и Высоцкий тоже об этом говорил. И так, как вы, в частности, формулировать, мне кажется, могут очень немногие. Возможно, только Розенбаум, но уже не то, что было. И сатиры, его, я думаю, около Высоцкому.

— Думаю, что да, но там такой масштаб личности, что мне немного некомфортно, когда меня с ним сравнивают. Если говорить по формальным признакам, то, действительно мало среди нашего брата, резко делает это.

— Еще В Июле Ким.

— Ну, Ким! Ким — основатель, можно сказать, этот стиль, это правда. Хотя, между прочим, он всегда говорил, что никогда диссидентом не был, а просто написал, что властям не нравится.

— И затем превратилась в Щечку, для более или менее нормальной жизни.

— Да, чтобы выиграть.

— В свое время, когда появился Розенбаум, также говорили: вот, наконец, он нашел вакантное место заместителя Высоцкий. Конечно, Розенбаум не продолжатель этой линии, но тем не менее — как вы думаете, вероятно, в целом, эти разговоры о его образ Высоцкого не актуальны? Высоцкий был один…

— Конечно. Я думаю, что мы все разные. Может быть подражатель Высоцкого, но зачем, кому это надо? Подражателей полно.

— Я Помню, И Толстый…

— …Заменить Высоцкого не может, и делать по-своему. Может быть, формально — да, в том же направлении, но я, например, больше музыки части я обращаю внимание. Вы знаете, мне Галич очень испорчен. Первый хрусталь был Высоцкому, и затем, когда он услышал Галича, понял, что можно и с другой точки зрения на все это смотреть Галич. Так что заменить Высоцкий рождаются и не требуется, нужно его. Как Чехов писал: “пусть собаки лают, своими голосами, маленькие, большие…”

— Получается, что Владимир Семенович оказался в нужное время в нужном месте, и его голос, и то, что он написал, стали очень нужны народу. Вы такого поклонения, такого носить на руках, конечно, не чувствует людей.

— Да, моя ниша другая. Он был популярен, как Юра Шевчук теперь. Совершенно потрясающий, Юра, что солдатик какой-то, и интеллектуальной, и Марина. Все слышат, все понимают, настолько близко, как Высоцкий. Он может быть тот, который более подошел к Высоцкому, Юра Шевчук.

— Понимаете, поскольку разные периоды люди, разные отношения. Шевчук начале 80-х, вот это андеграунд, когда он еще был в Уфе, затем приехал в Ленинград, это форма протеста, Access. И теперь, разве не понимают, — Шевчук другого. Он каждый раз поет о любви, о своего рода примирение, уже не является революционным. Это, может быть, возраст?

— Нет, это не возраст, это совершенно правильная позиция. В нашем озона общества, когда семья может уйти по политическим мотивам, когда друзья подойди пакетов от Facebook… Мы с моим братом политические антиподы, хотя во многом сходимся. Он говорит: “я коммунист, только настоящий. Я говорю: Браво! Понимаете, мы с ним спорим, но мы любим друг друга. Таким образом, Юрий Lane очень точные, теперь принял к сведению, его государства, его призвание, что нужно сделать. Надо тогда искать примирения, потому что, ну, нельзя же так. Страна разделилась на два лагеря — это не возможно, необходимо первая, по крайней мере, где это главное. Да, не может общаться с фашистами, но когда у вас разные точки зрения на Крым, нет морды друг другу ритм.

— Но в Интернете только этим и занимаются — морду бьют, хотя и фигурально, на словах.

— Только этим и занимаемся. Так что Юра прав. Тем более это человек, который слушает. И поскольку он является очень серьезным позиция: если сейчас скажет, половина оскорбить; если он говорит другому — второй половины обидеть, и также неверно. И если говорить обо мне, то это умная, ироническая традиция, вероятно,, хотя себя трудно анализировать. Да, умный, традиции, кухня, стойкие — от 60 до 70 лет, только теперь в концертных залах. Поэтому мне никто не запрещает. Кому я нужна?

"Мы еще Владимира Владимировича вспомним добрым словом, когда он уйдет"

— Ты знаешь, почему не запрещают? Во-первых, ненависть не в ваших песнях, во-вторых, вам не везет на баррикадах.

— Не пугайтесь, не. Ну, должна быть мораль, – либо на баррикады, вот и все.

— Кстати, насчет нравственной баррикады. Вы сказали: не брататься с нацистами. Но иногда, на собраниях либералов, где и я выходил на защиту Pussy Riot, например, или против “закона о польском языке”, — рождается также ходили в своей колонке.

—Да, там и те и другие находятся.

— Вот они вместе идут. Я родился позиционируют, что они против власти, и берут их, то одежду. Вспомните, Валерия, Анна Новодворская разделяет этих колонок очень и очень серьезно. И теперь: за, против жестокими — к нам! И не важно, что ты нацист.

— Это так, но это неправильно. А с другой стороны, сказать “не ходит с нами” мы не можем — они сами. Но брататься не надо. Ясно, что враг твоего врага-мой друг, но мне кажется, что должен быть какой-то предел.

— Ну, да, большевики в свое время и по своей вместе были, и в этом была моя, и потом…

— Да, Ленин сказал: все равно с кем… Всех использовать, использовал, и затем уничтожили.

В этом смысле, выходит, власть умнее, потому что с нацистами публично выходной. Потихоньку — да, Паси с помощью спецслужб, и публично — никогда. А потом власть говорит: смотри, это либералы с ними идти…

— Да, это сложно. И что с этим сделаешь?

“После серых приходят разнообразные”

— Получается, Тимур, что его политика, ирония, в принципе, пить.

— Что значит “пить”? Помню, я был в Ленинградской области, и там техника-должностное лицо. Она вышла Halo, как и ожидалось, после концерта и говорит: “Спасибо вам большое, Тимур! Да-да, вы крестная песня, но, вы знаете, они настолько хороши, что на вас даже обижаться не хочется”. Хотя я там, во время концерта, прошелся и циничным, от “единой России”… И вот я думаю: “Боже мой, я смогу, если надо”. Но, с другой стороны, потому, что власть не любит, когда над ней смеется. Это для нее много, кошелек в, что воды.

— Да, мы помним, после которого закрыли программу “Куклы”. Ну и смех может быть по-другому. Может зло, как Шендерович, который не оставляет камня на камне. Но, не таков.

— Нет, здесь я как бы с другого угла я делаю. Но когда весь зал начинает ржать, когда у меня есть что-то, отпущу по той же правящей партии, понимаешь, что хорошо, ваши три копейки, ты в этом деле сделал.

— Вы солдат-Шведски, что он говорит: ну, ничего, программы, и не было…

— “Да здравствует император Франц Иосиф!” Ну, может быть.

— То есть, по жизни вы оптимист?

— Я стараюсь. Хотя в последнее время все, что вы делаете с этим вы, конечно, клуб немного моего оптимизма, так как по одной квитанции, которая приходит. Ну, мы же все читаем. Люди в подобных ситуациях абсолютно аналогичный приходит, и так несколько раз, как показывает история, в какой все это ведет.

— Что?

— В кровавых столкновениях.

— То есть, когда закручиваются гайки… Но не закручиваются очень умело — это не Тяньаньмэнь,… еще. Это делается постепенно, в ручном режиме: здесь, сковорода, здесь мало Trim. Другое дело, что когда страна управляется только в ручном режиме, без институтов, в этой стране может быть причина.

— Совершенно верно. Без институтов, без законности, без уверенности, что все падает и падает. И после этих московских выборов, я не знаю, что это то, что о законности говорить. Все сохраняется, конечно, в законности его родному отцу. Но так же нельзя.

— А с другой стороны, есть тысяча лет истории России — всегда все держала в родной отец.

— И периодически в истории тысячи лет, возникли совершенно кровавые потерять. У нас у всех есть реформы сверху и заканчивалось плохо.

— Когда он говорил о “суверенной демократии”, ее идет не так Либерально, ну и я над ним смеялся, а потом подумал: может, он прав? Может, наша злая Родины, по-другому и не контролируется? Потому, что некоторые Республики попал в отверстия средневековья, другие уже в Европе… И сочетает в себе царь-государь, ручной режим…

— О’кей, хорошо, соединяйтесь, но умнее это сделать. Видимо, закон предполагает, что если у вас есть эта модель, то вы должны с гаечным ключом работать, даже ты, добрый и хороший человек. Говоря о mons вспомнили, и я помню, что кто-то сказал: мы еще человека, вспомним добрым словом. Я боюсь, что еще, Владимир Владимирович, все вспомним добрым словом, когда он уйдет.

— Ну, вот мы сейчас с вами обсуждаем. И “Эхо Москвы” – это и “Новая газета”, и Интернет… А потом не знает, что будет.

— Как у Стругацких: после серых приходят черные. Дьявол знает. Но, с другой стороны, ну что сейчас сказать: все хорошо, все хорошо? Также не может.

Помните, как в “Иронии” Эльдара Рязанова? Интеллигенция сидит, шутит о городе Ленинграде, демонстраций, а мои, и читает Пастернака,, что у него было, и церковь же учит где-то рядом. То есть, этот консенсус был в застой 70-х, среди интеллигенции и власти. Может, это лучший вариант? Потому что потом люди в 90-х сгорел так, что ненавидели его, презирал эти 90-е годы — и не нужна так называемая “свобода”. Зачем уничтожать то, что было?

— Вы очень сложный вопрос задаете. Мне не нравится то, что у нас делает, куда идет страна. И 90-е годы — для меня это был момент счастья. Я тогда был молодой врач, он был в Жила, мы сделали большой флаг России и, после провала государственного переворота повесили его в горы, на большое дерево. И после этого начался кошмар, хотя мы его пережили более или менее хорошо, но я думаю, что это было для страны. А что еще? Что лучше, вы считаете? Статус-кво?

"Мы еще Владимира Владимировича вспомним добрым словом, когда он уйдет"

— Знаешь, я думаю, как Высоцкий, с которым мы с вами начали: “Пусть впереди большие перемены, я никогда не курица”.

— Серьезно? Если это должно быть в крови — конечно, не хочется. Но то, что делает сегодня власть, может привести к крови, это то, что я боюсь. Поэтому я говорю, что изменения необходимы. Но я не политолог, я всего лишь “хорошенькая женщина”, как в Германии, мне сказали, — “на телевизоре песни” перевода в реальном времени. Таким образом, только я могу эмоционально сказать. И эмоциональное все это, что пишут ребята, включая меня, — что это за свобода. Я за свободу.

“А хрен меня знает, зачем я, неизвестно”

— Проводится перед русскоязычной аудиторией в Америке, Австралии, Германии, Франции… чем отличаются эти русские, русских здесь, в России?

— Когда я на сцене, вокруг меня все русские. На Брайтон-Бич приходят бабушки, дедушки, которые по-прежнему читают советские газеты, смотрят наш Первый канал, и имеют удивительный беспорядок в голове.

— Наши зерна не меньше. Но ведь раньше русских, которые на самом деле евреи, за рубежом, были настроены резко против Путина.

— Я знаю, но не сейчас, они почти все на Путина.

— Я вижу, как, что там, в городе Нью-Йорке, Берлине, Лондоне, Париже идут в “Бессмертный полк”, просто дух захватывает.

— Да, дух захватывает. И в целом мне на концерты приходит интеллектуальных и там, и там, и одни и те же песни заказывают.

— Что у вас вопрос на таких встречах? Помните, что-то более необычайное, странное замечание?

— Помню, одна женщина пишет: “Муж шатался по мне, он только вас и слушает. Я взяла то, что их диски, но когда увидел, как он ночью на кухне втихаря от меня, сидит и слушает единственной оставшейся ленты с его песнями, я смирилась, потому что муж должен быть минуты радости”. И еще там была Записка: “Не так ярко, как талант. Я с девушкой”.

— Скажи мне, как все материально, живет типичный русский бард (хотя вы и наклонно)? Кстати, не объекты, когда пламя Бардо?

— Да и ты, и я, и в Россини фестиваль шел — конечно, бард. Несмотря на меня, вот как это называется: Бардо, но без романтики.

— Ах, этот борт романтика… Это строки, Елена. Поскольку вы живете? Вы-это средний класс?

— Наверное, да, я не жалуюсь. Но в этом смысле я тоже нетипичный для Бардов: у меня постоянные гастроли, и это не все в мире проходит. И, как правило, зарабатывают барды, как лучшие люди, как Никитин, Иронично… к сожалению, в настоящее время, резко песне и отношение презрительное. Также, как и вы, скептически относятся к его романтизм.

— А по-моему, вы романтик, Тимур. Роман что-то другое происходит.

— Спасибо, что вы это почувствовали, немногие это понимают.

— Но мне кажется, что за рубежом более вы знаете, что здесь, в России.

— Конечно. Понимаете, у меня нет ТВ, пресса…

— А почему — что, “запрещено”, человек?

— Ну, я информирован полностью. И, чтобы попасть в Телевизор, или слово “жопа” сказать, или что-то о политике…

— Ну, “жопа”, на “Комеди-клуб”.

— Да, слава Богу, я “ниже пояса” никогда не пишу. Я могу ходить в лицо, но пошлость и вульгарность не могу. И песню я ухожу, и в настоящее время у нас есть ключ сознания двух минут считается уже до фига, лучше полторы. А у меня-шесть. Но когда выступаешь в провинции, видишь полный зал, ты думаешь: откуда они знают? Письмо не радио, они друг друга называют, вот и все. На родину меня не приглашают, где можно поесть и где-то кричат: “Стена давай!” — и слава Богу. Но многие, когда впервые слышат, приближаются, затем: “Господи, откуда ты взялась, почему не знают? Почему вы не знаете?!” Этот вопрос я слышал тысячи раз. И хрен меня знает, зачем я, неизвестно.

— Вы поздно родились в 1964 году. Ему надо было родиться, когда родился Высоцкий. Сейчас не его время, отменить не может. Вы знаете, в чем ваша проблема? Юмор не плох, и нужно зло. Но вы не можете пройти через себя?

— Ни в коем случае, никогда через себя не но я. Почему? Я уже много раз в этом убеждался: стоит изменить себя, наступить на горло собственной песни, а талант где-то цепляется, он просто исчезает.

— И еще спроса на тропе и mate.

— Знаешь, читаешь телеграмму-каналов — все говорят матом, удаляется акулы. Вы не можете сделать это, и это не характерно для нас. В Америке “фак” – это другое, и к нам, я просто не выдержать. Особенно, когда женщин используют.

— Женщина, полосы мат, есть что-то эротическое.

— Но не только на улице, а не в СМИ. Может, эротическое что-то в этом есть, но в определенной интимной обстановке. Я могу сам красивый массивы, но это не выносить в публичное пространство.

— Тогда надо сказать что-то про кровавый режим — и сразу завоевывает популярность.

— Я могу сказать, о режиме, но на другом языке и другими словами. Для меня важен здравый смысл. Я тоже не либерал, не консерватор, просто человек здравого смысла. Но теперь у меня есть здравый смысл показывает, что надо быть либеральной.

— Но “либерал” — это ругательное слово.

— Да, в 90-е годы Protocol все, что можно. Но у меня есть что-то, что делать?.